rikki_vojvoda (rikki_vojvoda) wrote,
rikki_vojvoda
rikki_vojvoda

"Мой белокурый наци"

"Режиссёр Крсто Шканата - уроженец черногорского города Тиват. После Второй мировой войны он закончил кинематографический техникум, и с той поры десятки лет плодотворно занимался кинодокументалистикой. Он срежиссировал несколько десятков документальных фильмов, за которые получил множество наград и премий югославских и зарубежных кинофестивалей. Шканата, один из ведущих, известнейших и самых признанных в СФРЮ режиссёров-документалистов, вспоминает о днях своей юности".



Его рассказ публикует белградский еженедельник "ТВ Новости" за апрель 1976:

"Плотные осенние туманы целыми днями окутывали холмы и горы скалистой местности к западу от Анконы в центральной Италии. Серая, непрозрачная пелена захватила вначале долины и постепенно поднималась на возвышенности, всё сильнее закрывая горизонт. Наконец, мы оказались полностью ею укрыты. Туман покрыл и Монте-Неро. Я отправился на свой пост сторожевого охранения, шагая с опаской, чтобы не споткнуться, напрягая глаза, чтобы распознавать деревья, возникающие из сумрака, и уже по ним определяя, где нахожусь сам, насколько далеко удалился от отряда антифашистских партизан".

"Карабин я держал в руках, на боевом взводе и заряженным. Я знал, что противник не так и далеко. Может быть, он уже подбирается к склонам Монте-Неро. На расстоянии, за мной, шел второй дозорный, итальянец. Он старался не терять меня из вида, и я тоже время от времени оборачивался, чтобы разглядеть, идёт ли он. Ни в малой степени мне не было бы приятно остаться одному".

"Внезапно, на склоне ниже меня, неподалёку, прогремел выстрел. Вначале я подумал, что это кто-то из наших, но когда выстрел раздался вновь, а затем ещё один, осознал, что это в меня кто-то стреляет. Побежал в сторону и прыгнул в какую-то канаву. Больше старался укрыться, чем думал отбиваться. Однако, не то от страха, не то не зная, что ещё поделать, выпустил несколько пуль. Но я быстро понял, что остался один. Итальянец, вероятно, сразу же после первого выстрела бросился обратно к отряду. Я долго ждать не стал и последовал за ним, бегом наугад через туман. Стрельба прекратилась".

"Отряд весь был на ногах. Когда я подоспел, запыхавшись, некоторые из партизан мне откровенно признались: "А мы думали, с тобой уже покончено!" Обсуждали, что делать. Гитлеровцы полностью нас окружили. Изо дня в день отряд таял. Многие пытались, на личное усмотрение, под прикрытием тумана, выскользнуть из вражеского кольца. Думал я, что пришёл конец. И я утешал себя хоть как-то тем, что место, где останутся мои кости, по названию напоминает мою родину, Черногорию. Монте-Неро..."

"Уже почти год я был среди итальянских партизан-антифашистов. До того меня, ещё подростка, держали в концлагере Монте-Альбано близ Флоренции. Схватили меня муссолиниевцы в Тивате 7 февраля 1942. Знал я, и кто меня выдал фашистам. Моим неразлучным другом, и в школе, и на улице, был Миленко Видович. В то время как некоторые мальчишки в Тивате записывались в фашистские молодёжки, мы мечтали, что уйдём в красные партизаны. Старались познакомиться с теми людьми постарше, о которых мы знали, что они коммунисты или с коммунистами сотрудничают. Частично нам это удалось. Тайно собирали добровольные пожертвования на народно-освободительное движение, но были достаточно неосторожны".

"В тот же день в Тивате арестовали Митро Кривокапича и Иво Живко. И меня, третьим. Те двое были куда старше, под пятьдесят лет. В тюрьме нас жестоко избивали. Для меня это было тяжело, особенно потому, что в городе я уже был немного известен как задира и драчун, и привык раздавать удары, а не их получать. Так что неудивительна такая неслыханная в тюрьме черногорского Котора дерзость: я ударил тюремщика. И кто знает, как бы они там со мной расправились, если бы на тот момент уже не отправлялись с группой политзаключённых на пристань, откуда нас на судне должны были транспортировать в Италию. Так, в спешке, то моё нападение на тюремщика осталось без наказания".

"Вели нас через Котор закованными в цепи, так же, как веками ранее вели с этих берегов рабов на венецианские галеры. А я всё ещё вынашивал мысль о побеге. Думал, что на судне как-то спрячусь, а когда то отплывёт - прыгну в море. В Триесте народ глядел на нас с сочувствием, но уже в Венеции - без сочувствия. В Болонье нас загнали в транзитный лагерь, темное и мрачное здание, смрадное настолько, что невозможно было дышать. Фекалии и моча заливали большую часть пола, и было мало места, где можно было лечь".

"В Монте-Альбано мы дождались падения диктатуры Муссолини, а в начале сентября 1943, когда правительство Бадольо объявило о разрыве гитлеровской Германией, концлагерь открыли, и мы могли бежать. И бежали. Ещё раньше в лагере нас к такому моменту готовил товарищ Мило Врбица. Так что ушли мы организованно, но путь на родину был далёк и непроходим, и мы отправились в итальянское Движение Сопротивления, конкретно, - в оперировавшие ближе всего к лагерю отряды антифашистских партизан, входившие в состав Корпуса добровольцев свободы".

"С большим количеством своих земляков-черногорцев я оказался в антифашистском партизанском отряде. И вместе с ним, осенью 1944, нас окружили на Монте-Неро".

"Тогда, южнее, продвижение британцев и американцев было фашистами остановлено, после чего британский фельдмаршал Александер призвал партизан прекратить действия и разойтись по домам до весны. Так что у гитлеровцев и муссолиниевских "Чёрных бригад" появилась прекрасная для них возможность развернуть широкое наступление против антифашистских партизан в центральной и северной Италии".

"Когда я, после тех нескольких выстрелов, запыхаясь, вернулся в отряд, в тот момент наш командир сообщал бойцам приказ о его роспуске. Бойцам предписывалось пытаться поодиночке или группами выскользнуть из кольца противника. Учитывая туман, существовала реальная возможность в том преуспеть".

"Отряд уже почти весь разошёлся, когда и я сам пошёл за командиром. В нём я был уверен. Только мы отошли от тех нескольких домишек на Монте-Неро, как командир остановился. Он кое-что вспомнил. "Иди в сарай и убей того немчика!" Я пошёл инстинктивно, не размышляя, следуя голосу, приказам которого привык подчиняться. "Тот немчик" - это был один парень-гитлеровец, которого мы уже давненько таскали с собой. Во время одной из операций в долине, на дороге в Анкону, мы захватили немецкое авто с двумя старшими офицерами и солдатом. По приказу командира отряда офицеров быстренько расстреляли, а что делать с солдатом - никто не знал. Грех ведь было его убивать. Был он молод, может, на пару лет меня старше, белокур, с большими голубыми глазами и детским, невинным лицом. Вот мы и таскали его с собой как пленного, и он за это время всё о нас уже знал, в том числе, куда мы направляемся. Ясно, что оставлять его было опасно".

"Только я сделал несколько шагов к сараю, как внезапная мысль меня пронзила и всего потрясла. В тот момент я понял: это же мне нужно убить человека! И то человека, которого я знаю, к которому я уже привык в каком-то роде, и которого всяко не воспринимаю уже врагом. Я нерешительно остановился у двери. Как-то хотел в мыслях оправдать то, что сделаю в отношении него. Призвал себе в помощь воинский долг, пытался добавить себе храбрости тем, что лишь просто выполняю приказ. Но ведь не было никакого приказа. Отряда уже нет. И командир мне не приказал, а просто сказал: "Крсто, убей того немчика!"

"Я резко открыл дверь, держа в руках поднятый и направленный карабин. Но не начал стрелять. В сарае было темно, и я, дрожа, ждал, когда мои глаза привыкнут к темноте. И тогда первое, что я увидел - два большущих перепуганных глаза. А затем и всё лицо, объятое ужасом. Кто знает, как долго я так стоял у двери, словно пугало, с поднятой винтовкой. Белокурый парень, который сидел на соломе, не сводя с меня глаз, инстинктивно отступил назад к каменной стене сарая. И пока он трясся там, словно беспомощная жертва перед разъяренным зверем, в его глазах, на его лице, во всей его фигуре было всё меньше страха, всё меньше ужаса, а всё больше мольбы. Медленно распрямившись, опершись спиной о стену, он опустил руки, - а в грудь словно готовился принять страшную и окончательную боль".

"Я не мог больше этого выдержать. Повернулся и выбежал из сарая. Был словно в бреду, мне казалось, что я упаду. Едва видимый в тумане, в отдалении, на тропе стоял командир и ждал. Нужно было ему что-то сказать, чтобы как-то объяснить свою трусость. "Не могу!" - попытался я начать объяснять. Но из пересохшего горла и трясущейся груди вышел лишь неясный, приглушенный вскрик. Командир махнул рукой, повернулся и медленно ушел в туман".

"Я пережил то гитлеровское наступление, успел как-то выскользнуть. Но многие товарищи погибли. В освобожденном Бари я встретил тех, кто выжил. Мы говорили друг с другом как всё было, как мы выжили. Услышал я и о "моём" белокуром нацисте. После наступления он тщательно разыскивал тяжело раненых партизан. И убивал их, беспомощно лежавших, там, прямо на месте..."

Фото: режиссёр Крсто Шканата, 1976.



Итальянские антифашистские партизаны:


Tags: кино
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments