rikki_vojvoda (rikki_vojvoda) wrote,
rikki_vojvoda
rikki_vojvoda

Categories:

"Жить - значит не забывать"

"В строю сформированной 1 марта 1942 в Чайниче, на нынешней границе Боснии и Герцеговины с Черногорией, 2-й Пролетарской ударной бригады НОАЮ стояло нас, более девяти сотен красных бойцов с запада Сербии и региона Шумадия в центральной Сербии. Большей частью - от 16 до 20 лет. Девушек было в том строю пять десятков, войну из них пережило меньше половины. Конечно, с того момента и до конца войны бригада постоянно пополнялась новыми бойцами, юношами и девушками". Работнице из Ужице Маре Кустурич, одной из тех пятидесяти девушек, в то время тоже было всего 17 лет, когда она со 2-й Пролетарской отправилась по пути длиной почти 24 тысячи километров".



Белградский военный иллюстрированный еженедельник "Фронт" пишет в номере за март 1984, приводя воспоминания Мары:

"- Думаю, с надеждой, как было бы чудесно, если бы не было никогда больше войны. Молодёжь - сильная, красивая, весёлая - осталась бы такой же, живой, здоровой, весёлой. Война ужасна - тяготы, ранения, голод, мучения, смерть... Все мы были юными девушками. Вступая в вооружённую борьбу, оставляли дома маму, братьев, сестёр. Многие были в семье опорой. Такой была наша Живка Вулетич, работница из Ужице; она выросла в доме со множеством детей, в нищете и голоде. С её труда семья жила. Вслух размышляла: "Едят ли мои, живы ли они?" Погибла в 1942 в Боснии во время атаки на Горньи Вакуф".

"- Поражаюсь сегодня, как мать, теми многими женщинами, которые оставили своих детей и пошли в бой в рядах партизан. Наша Анджа Ранкович, текстильщица, организатор забастовок и Народный герой Югославии, оставила в Белграде сынишку Мичо, мальчика лет трёх, и всегда ожидала от новоприбывших бойцов, особенно если те из Белграда, услышать что-то о своём Мичо. Не дождалась увидеть Мичо после войны - погибла на горе Гат, в Герцеговине. Я прошла недалеко от нее, когда меня, взятую в плен, четники вели к своему штабу. Анджа лежала, согнувшись, на спине, коса рассыпалась по её лицу, а часы с фосфорным циферблатом, наверное, ещё стучали на её руке... Анджу все у нас любили - была она тихая, спокойная, аккуратная, с красивыми черными глазами, искренняя и милая, отважная коммунистка".

"Не только Анджа, но и Деса, Живка, Лепа, Милена, каждое их слово, минуты встреч, жесты, взгляд, - всё это и ныне для Мары Кустурич часть её сознания, нервов. Часть неуничтожимая, которая может исчезнуть только с ней самой, равно как и осознание моментов, в которых она сама была на грани жизни".

"- В Ужице меня как работницу сразу "ангажировали" трудиться на оружейной фабрике. В холме было три скрытых туннеля - убежища. В один переехала фабрика, в другом гражданское население пряталось от бомбардировок, а в третьем, соединяющем первые два, был склад оружия и боеприпасов. В тот день я ушла с работы раньше, минут за пять до того, как всё случилось - нас официально отпустили, мы готовились с несколькими подругами отправляться на задание в село. Только-только дошли до площади, как раздался ужасный взрыв. Слышались крики, даже стоявшие на страже у убежищ получили ожоги от взрыва. Мы бросились внутрь, чтобы помочь, выглядело всё там ужасающе. Вот так я осталась живых в той трагической ситуации. А причиной взрыва, то есть, диверсии, была подброшенная мина с часовым механизмом. Кто её подбросил? Пятая колонна, предатели! Вообще, насколько бы легче далось нам перенести войну, насколько бы меньше людей пострадало, если бы не было предательства, пятой колонны..."

"Затем Мара, вместе с подругами и товарищами отступала под сильными атаками противника к Златибору. Той осенью 1941 на коммунистических партизан в Сербии двинулись новые гитлеровские силы, переброшенные сюда из Греции, Франции и с Восточного фронта, величиной в три дивизии. На Ужице и другие партизанские "центры" двинулись, вместе с местными предателями, около 80 тысяч гитлеровских и коллаборационистских вояк".

"- Переправлялись через реку Лим, не зная, сколько ещё нас ждёт таких переправ, в ледяной воде. Было это 1 декабря 1941, было много таких, кто не умел плавать. И я через Лим тащила одну старушку, которая несла с собой какое-то постельное белье и одежду, чтобы её не забрали враги. Хорошо хоть нас обеих те простыни не утащили в глубины Лима навеки..."

"Позднее и товарищ Мара, и другие наши югославские красавицы прошли и Неретву, и Сутьеску - в те времена непростые и кровавые, чью поверхность избороздило пулемётными очередями. Однако Мара выжила, благодаря проявленным храбрости и силе".

"- Тяжелее всего мне было на горе Гат, в Герцеговине, 11 июня 1942. Предполагалось, что три батальона из 1-й Пролетарской ударной бригады и 4-й Ужицкий батальон 2-й Пролетарской атакуют четническую группировку на Гате. Здесь, на горе, стояло построенное ещё при господстве Австро-Венгрии укрепление, и оттуда на наш 4-й батальон обрушился весь вражеский огонь. Там погибла Анджа Ранкович, у нас было шестьдесят убитых и раненых, среди них и приличная часть командного состава. Ночь мы провели в марше, на рассвете добрались к Гату. Но четники заметили нашу колонну и застали нас врасплох. Открыли огонь и сверху, и сбоку. Приказано отходить, нужно было вытащить каждого раненого, перевязать его побыстрее, помочь выбраться, сообщить об этом товарищам, занять хорошо укрытое место - и отстреливаться. Но раненых не оставлять, любой ценой!"

"- А укрыться-то и негде, камни, камни, и изредка куст. Наталкиваюсь на нескольких товарищей, и мы все вместе отходим. Но один, Коруга, перепугался и говорит: "Тяжелая ситуация!" Ему отвечает Милан Илич, "товарищ Скандинавац", член Коммунистической партии Югославии: "Отобьемся!" Но враги уже совсем близко, прочёсывают кусты. Неожиданно Коруга побежал, крича: "Не стреляйте, братья, сербы, я свой!" Переметнулся, предатель. Сразу же им, конечно, рассказал о нашем положении, что нас всего трое, что боеприпасов у нас нет, что Скандинавац - коммунист и будет, безусловно, отбиваться. Так оно и было. Схватили нас, Скандинаваца сразу же стали избивать, кто чем. Когда нас повели, Скандинавац уже и идти не мог. Упал. И снова его били. Оставили на земле истерзанное тело, от сильных ударов приклада проломлен череп, всё в крови..."

"- Потом расстреляли и ещё восемь остальных попавших в плен товарищей. Избивали и меня, смеясь. Пытали, били, но я молчала. Было уже сильно пополудни, а передо мной всё, словно в тумане. Почему бы вам сразу меня не убить? Перестать мучить. Во мне - ужасное ощущение беспомощности, боль за товарищами, вокруг меня - звери. "Давай её зарежем", - предлагает один четник. Другой отвечает, что пусть я сначала перевяжу их раненых. Всё время лупили меня прикладами. Гнали. Шли к их штабу, где-то наверху, в селе. Их "воевода", некий Милан Зироевич, был ранен. "Как только она меня перевяжет, тут же, тут же убей скотину!" - орал тот. Я вырвалась и попыталась убежать, раздался выстрел, что-то меня ужасно тупо как влупило, и я упала! Одна пуля прошила мою грудь, а другая - руку. Столпились вокруг меня, сговариваются. Вывернули мои карманы и обыскали, нашли коммунистические материалы в подсумке".

"- Теперь мне смерть не казалась ни далекой, ни тяжелой. Она уже была здесь. Вдруг кто-то подошел и сказал им отступать, партизаны контратакуют. И спустя короткое мгновение уже никого возле меня не было. Лежала сама на поляне, а потом стала ползти. Из ран текла кровь, мне было очень больно. Но я ползла - так далеко, пока не покинули силы. Спряталась под куст и видела, как муссолиниевские самолёты бомбят атакующих партизан, а боеприпасы сбрасывают четникам. Теперь четники снова вернулись, прочесывали местность, добивали наших раненых".

"Мара оставалась под тем спасительным кустом до вечера. Кровь из ран перестала течь. В темноте она стала выбираться в направлении, в котором отошли её товарищи. Удалялась от укрепления на Гате и флага четников на нём, удалялась от места, где десятки её товарищей остались навечно".

"- Пробираюсь медленно, в голове тяжело, очень мне плохо. Ноги дрожат. Раны болят, тупой, длинной, тягучей болью. Мучит жажда. Хотя бы каплю воды... Внезапно я замечаю троицу четников, опять прочёсывают, опять ищут. Прячусь под одним из кустов, переждать. И - засыпаю. Когда я проснулась - рассвет! Опять двигаюсь в том же направлении, к бригаде. Наталкиваюсь на село. Знаю, что меня снова могут схватить, но измученная, голодная и страдающая от жажды, дальше просто не могу. Неожиданно передо мной останавливаются две женщины и молча на меня поглядывают. А я - в рубашке, оборванная, босая. Они даже сразу не поняли - женского я полу или мужского. Повели меня в дом, помыли, напоили молоком, не выдали! Как бы я хотела их повидать, чтобы пожать им руки!"

"Те две женщины дали Маре и лошадь, чтобы ей было легче. Но от скачки на лошади из ран снова пошла кровь, и Мара снова поплелась пешком. На следующее утро она была на вершине каких-то гор, сама не знала, каких. Снова голодная и мучимая жаждой, грызла снег. На склоне увидала группу чабанов, и у них расспросила о партизанах. Те объяснили ей направление, и она снова двинулась дальше. Силы таяли; с холма над селом она успела заметить вьющуюся змейкой партизанскую колонну, - которая исчезла вдали. Значит, всё кончено, ей уже никогда не достичь своей бригады? Но тут подоспели товарищи, черногорцы! Оказалась среди своих, её тут же перевязали, обули, накормили. И на лошади повезли в госпиталь".

"- Сколько с той поры прошло боёв и ночей, которые неизвестно что за собой несли, неизвестно, какой нас ждал кровавый день. Снова колонна ступала по камням Герцеговины. И я, а потом снова после войны, оказывалась примерно на том месте, где в меня стреляли. Хотела точно показать его уже своим сыновям, но уже не смогла точно найти, найти нужное место. Блекнут воспоминания..."

"Воспоминания, может, и блекнут, но Мара Кустурич и сегодня, возвращаясь к тем долгим и тяжелым дням и ночам войны, ни одной из своих боевых подруг не забыла, ни их личностей, привычек, примет, делясь с нами образами тех юных созданий, которые мечтам о свободе отдавались без раздумий, без остатка. Павшие подруги Мары - Ангелина, Душанка, Милена, Ружа..."

"- Лепа Зрнич, из Шабаца на западе Сербии, до войны была служанкой в домах Нова Вароша, а в партизанах заботилась о питании, снабжении. Трудно ей было, но Лепа не унывала. Из горсти муки, столовой ложки жира, зеленых ещё фруктов и кастрюли воды она умудрялась готовить чорбу, которую мы с удовольствием ели. Всё время нам обещала, как после войны придём к ней домой, так она нам испечёт большой, круглый белый хлеб. Мягкий, горячий, ароматный. Сто раз я засыпала, мечтая о таком душистом, ароматном хлебе. Неподалёку от Пожеги (тоже запад Сербии), Лепу схватили четники. Когда её расстреливали, она воскликнула: "Стреляйте, выродки, я - член Коммунистической партии!" Хотя в КПЮ она не состояла, только очень сильно этого хотела".

"- Милена Ситерица, портная из западно-сербского Уба, сирота, которую воспитывала бабушка, всегда думала об этой своей бедной бабушке, одинокой и голодной в далёком доме. Милена была юной, невысокой девушкой, весёлой, красивой, смелой. Она была влюблена в команданта нашего батальона Луне, всегда ждала, откуда он придёт. Если видели его раньше Милены - осторожно касались её руки - вон он, идёт... Погибла в бою у Иваньицы на юго-западе Сербии в апреле 1944, за десять дней до Луне".

"- Девушка из Ужице Ангелина Вуксан была вторым номером пулемётного расчета во время атаки на Горньи Вакуф в центральной части Боснии. Когда её расчет занял подходящее возвышение, то остановил огнём крупное подразделение усташей, вынудив тех отступить. Мы с воодушевлением наблюдали за боевой работой этого расчета. Но прилетели гитлеровские "Ju 87" и стали бомбить наши позиции. Они преследовали даже отдельных бойцов, искавших убежище. И, в одном из авианалётов, попали прямо в место, где были наши пулемётчики. Ангелины не стало, мы не смогли её даже похоронить - тело полностью разорвало в клочья".

"- Кайя Стоянович, тоже моя подруга из Ужице, погибла на Гате. Ужицкая студентка педагогического училища Нада Матич, Народный герой Югославии, была тяжело ранена в апреле 1944 в бою с войсками болгарских монархо-фашистов при возращении в Сербию. Много она, бедняжка, намучилась, пока её несли на носилках обратно в Черногорию. Увиделись мы с ней во время одной из минут привала. Я помыла её, перевязала. И сегодня помню печальные глаза Нады. Она всё же умерла от ран..."

"Душанку Беранью, крестьянку из Далмации, ночью пуля ранила в живот. Она никому не жаловалась, шла и шла, руками держась за перевязанную рану. Наутро, измученная, упала. "Товарищи, я не хотела требовать лошадь, думаю - есть и более тяжелые раненые, чем я!", - вздохнула она. Скоро Душанка умерла. Её похоронили, а крестьянина из дома поблизости упросили присмотреть за могилой. Он всё сделал, а после освобождения помог её семье передать её останки в родной городок в Далмации. Ружа Матич, белградская студентка, любила красиво и аккуратно одеваться. Потому-то и часто мерзла. Говорила: "Самым тяжелым для меня было бы оказаться раненой в ногу, ведь я стала бы обузой товарищам!" Злая судьба словно подслушивала её. Одной очередью гитлеровцы угодили ей в обе ноги. Ружа умерла от гангрены..."

"Партизанские воспоминания болезненны. Но Мара Кустурич живёт с ними, носит их, как и те шрамы на груди и руке".

Фото: девушки - красные бойцы 2-й Пролетарской бригады НОАЮ, слева направо - Стана Йеж, Мара Кустурич, Зора Гулин и ещё одна Зора Гулин (они не только тезки и однофамилицы, а ещё и родственницы). Зора, стоящая правее всех, погибла, а остальные три партизанки пережили войну.



Фото: Народный герой Югославии Анджелия Ранкович ("товарищ Анджа", 1909-1942).



Фото: Народный герой Югославии Нада Матич (1924-1944).



Фото: заместитель команданта 2-й Пролетарской ударной бригады НОАЮ Народный герой Югославии Миодраг Милованович ("товарищ Луне", 1921-1944).


Tags: Босния, Сербия, Черногория, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments